Yury Luchinsky / Лучинский Юрий Михайлович (ment52) wrote,
Yury Luchinsky / Лучинский Юрий Михайлович
ment52

Category:

ПРОНЗИТЕЛЬНЫЙ НОСТАЛЬГИЗМ

Геннадий Григорьев умер 57-летним три года назад.
Талантливый  питерский поэт, заглушенный как при совдепе, так и при нынешней погани.
Приведенное стихотворение с 89-го года не утратило ни значения, ни актуальности.
Жалко, что "встающие с колен", тьфу!, это не прочитают. И "поколение пепси" не поймет.
А у меня, что-то в глазах мокреет. Вспоминайте наше прозрение, митинги, надежды....

Сарай

Ах, какие были славные разборки!
Во дворе, 
под бабий визг и песий лай, 
будоража наши сонные задворки, 
дядя Миша перестраивал сарай.

Он по лесенке, по лесенке – 
все выше… 
А в глазах такая вера и порыв! 
С изумленьем обсуждали дядю Мишу 
зазаборные 
усадьбы и дворы.

– Перестрою! – он сказал. 
И перестроит. 
Дядя Миша не бросал на ветер слов. 
Слой за слоем отдирал он рубероид – 
что-то около семидесяти слоев…

Сверху вниз 
летели скобы, шпингалеты… 
(Как бы дядя Миша сам не рухнул вниз!) 
Снизу вверх
летели разные советы…
В общем, 
цвел махровым 
цветом плюрализм.

Во дворе у нас 
на полном на серьезе 
дядя Миша 
перестраивал сарай. 
Дядя Боря, 
разойдясь, пригнал бульдозер… 
Дед Егор ему как рявкнет: – 
Не замай!

Дело тонкое… К чему такие гонки? 
И не каждому такое по уму!.. 
Мы с дружком глушили водку 
чуть в сторонке, 
с интересом наблюдая – 
что к чему.

Вдруг стропила как пошли, просели… 
(Ух, мать!)
Неужели план работ не разъяснен? 
Дядя Миша, ты позволь… 
Мы эту рухлядь 
в четверть часа топорами разнесем!

Эй, ребята!
Кто ловчей да с топорами,
разомнемся? 
Пощекочем монолит? 
Дядя Миша говорит: 
– Не трожь фундамент! 
Он еще четыре века простоит.

Мы б снесли все до основ, как говорится… 
И построили бы сауну… сераль… 
На худой конец хотя бы психбольницу… 
Дядя Миша 
перестраивал сарай.

Мы с дружком сидим по-тихому, 
бухаем. 
В этом ихнем деле 
наше дело – край. 
Все равно сарай останется сараем,
как он там ни перестраивай сарай.

***
Под катом - рассказ о поэте и
Оригинал из того времени:  foto.mail.ru/mail/luch_lawyer/63/999.html




www.pergam-club.ru/book/export/html/5219
Григорьев Геннадий

                                   Кого-то бьют по морде, 
                                   Кого-то взяли в плен, 
                                   На стихотворном фронте
                                   Пока без перемен.

                                     отрывок из стихотворения 1968 года
 Ленинградский поэт и драматург. 
Геннадий Григорьев, поэт неровный, но, безусловно, значительный, Евгений Степанов. Петербургская поэтическая формация.

"Геннадий Григорьев – последний русский поэт. То есть последний поэт, стихи которого цитировались как народные и пелись на кухне под гитару".
***цветной портрет с бородой
Григорьев – один из самых талантливых поэтов своего поколения, однако при жизни его считали скорее городской достопримечательностью и часто путали с более известным однофамильцем Олегом. Он жил во внешне благополучную, но совершенно не созданную для поэзии эпоху.
Лев Лурье. Передача "Культурный слой"

Говорить и сочинять стихи Гена Григорьев начал одновременно. Его врожденный, органический талант не нуждался в шлифовке. Детские стихи Григорьева по форме не уступают взрослым: звонкий ритм, классическая рифма, злободневное содержание.
***
Геннадий Григорьев никогда не был гонимым диссидентом. Гена с точки зрения литературной формы классический советский поэт, но в нем было такое несоветское хулиганство.
Владимир Рекшан, музыкант. Передача "Культурный слой"

Более радостных людей я вообще не встречал. Его радовало абсолютно все. Все могло быть источником для вдохновения. Он из ничего мог сделать что-то изящное. Он жил по сути в бочке, как Диоген.
Сергей Носов, писатель.  Передача "Культурный слой"

И при всем при этом Григорьев, как вы уже поняли, был человек-скандал и в чем-то даже человек-анекдот. О нем вечно рассказывали самые фантастические истории – и все они неизменно оказывались сущей правдой. Вот он приходит в Союз писателей на секцию поэзии – и, показывая, что там нечем дышать, надевает противогаз. Вот, одолжив сто рублей, покупает дом в Крыму. Вот поступает в Литинститут – и проводит за единственную зимнюю сессию сто двадцать кулачных поединков, из которых сто девятнадцать проигрывает нокаутом. Вот появляется на экране в образе телесериального бомжа. Вот, играя (на деньги) в «Эрудит», роняет из рукава на стол лишнюю букву «Ю»... 
...
Лучшие годы поэта Григорьева совпали со временем так называемого застоя 
...
Талантливые поэты сплошь и рядом бывают психически неадекватны. Но это не случай Григорьева. При всем своем шутовстве, переходящем в плутовство (и наоборот), он был чрезвычайно здравомыслящим человеком. С ним интересно было разговаривать – обо всем, по меньшей мере пока он не напивался. А когда родным или женам (законным и гражданским) удавалось его приодеть и отмыть, он становился хорош собою. 
--
Дурачась (и выставляя себя дураком, что тоже, увы, бывало), а вернее, ведя себя на протяжении всей жизни вызывающе антибуржуазно, он словно бы сознательно давал фору незадачливым (или хотя бы не столь фантастически одаренным) собратьям по поэтическому цеху: он предоставлял им возможность не только люто завидовать, но и презирать. Так они и поступали: завидовали – и с облегчением презирали; презирали – и все равно завидовали... 
Топорков
Он был свободным человеком. Он старался казаться счастливым человеком, и это ему удавалось, но был он прежде всего человеком свободным. Делал что хотел; когда ничего не хотел делать, ничего не делал. Писал что хотел. Жил как хотел. Ему удалось сформулировать лозунг целого поколения, прожившего всю свою жизнь в стране, где ничего не менялось, и на склоне лет угодившего в эпоху больших перемен: «Не сломленных во время перегиба / не перегнешь во время перелома".
Никита Елисеев

Мы сидели в вагоне метро. Мы — это я и поэт Геннадий Григорьев. Геннадий человек пьющий. И был уже в норме. Едем. Молчим. Вдруг: «Выдь из вагона, морда, понаехало сволочей, лезут в метро, и квартиры занимают, паскуды, жлобье пархатое...» 
«Омерзительно», — тихо сказал Геша, поднимаясь. 
Дядька, на которого мерзость поганцы выливали, видал, надо полагать, в жизни всякое. Потому что стоял крепко на своих более чем семидесятилетних ногах, прятал подбородок в воротник, а глаза у него были такие, каких я у людей еще не видела. Но могу предположить, что именно так смотрит зэк на вертухая, когда тот сдуру выпендривается. 
Геша, к счастью, был нетрезв. И не думал о тонкостях. Он взрычал, заводясь, и буром пошел на эти морды. «Кацапские». Это он отчетливо пояснил мордам. Все кончилось очень быстро. Погром был обещан, но впереди. На остановке «жид паршивый» вышел, «кацапские морды» растряслись среди толпы. Геннадий, защитивший вышедшего дядю, протрезвел от пережитого. Морд было пять. Качки. А Геша нежный. Он виновато попросил прощения у пассажиров за «инцидент». 
Ольга Ильницкая. Прошлое нам только предстоит?

Ссылки
Передача культурный слой. Автор Лев Лурье - очень подробный рассказ о поэте
Вспоминая Геннадия Григорьева. Санкт-Петерьбургские ведомости 
Виктор Топоров: Что сложнее сложенья баллады
Никита Елисеев, обозреватель журнала «Эксперт Северо-Запад» Человек свободный
Екатерина Салманова. Открытый всем ветрам
Евгений Сливкин. ПАМЯТИ ГЕННАДИЯ ГРИГОРЬЕВА.
Светлана Бодрунова.  Конец отечественного литературоцентризма?
Светлана Бодрунова. Поэтическая карта Петербурга: младшее поколение
Они остались с нами. Вспоминаем самых известных петербуржцев, ушедших от нас в 2007 году   (Комсомольская правда 14.01.2008)
страница на сайте Центр современной литературы (интересные фото )
Уголок поэтов-песенников. Поэт Геннадий Григорьев

Бога нет...

Бога нет…
Ну что ж, и слава Богу…
Без Него достаточно хлопот.
-
Сея в сердце 
смутную тревогу,
над землей
пасхальный звон
плывет.

Невзирая
на погоду ветреную,
возвращаясь
с поздних именин,
с головы снимает
шляпу фетровую
в общем-то нормальный 
семьянин.

Бога нет…
Но так, на всякий случай,
позабыв про деньги и харчи,
затаи дыхание 
и слушай,
как пасхальный звон
плывет в ночи.

Все сильней,
все праведней и выше,
золотой
звучащею стеной
движутся колокола,
колыша
черный воздух
над моей страной.

Бога нет…
Ну что ж, я понимаю…
И, влюбленный в белый, в бедный свет,
я глаза спокойно поднимаю
к небесам,
которых тоже нет.

Могила Мандельштама

От молнии, ударившей в висок,
на небесах не остается шрама.
Страну изъездив вдоль и поперек,
я не нашел могилы Мандельштама.

В ненастный день во всей моей стране
стонали сосны на ветру жестоком.
Я не нашел ее на Колыме,
Не обнаружил под Владивостоком.

Повсюду – жесткий, как короста, наст.
Ни номера, ни даты, ни завета.
И я не смог букет военных астр
oставить у надгробия поэта.

Окрест лежали горы и поля.
И люди шли и шли вперед упрямо.
И я подумал – Русская земля!
Ты вся, как есть – могила Мандельштама.

Сарай

Ах, какие были славные разборки!
Во дворе, 
под бабий визг и песий лай, 
будоража наши сонные задворки, 
дядя Миша 
перестраивал сарай.

Он по лесенке, по лесенке – 
все выше… 
А в глазах такая вера и порыв! 
С изумленьем обсуждали дядю Мишу 
зазаборные 
усадьбы и дворы.

– Перестрою! – он сказал. 
И перестроит. 
Дядя Миша не бросал на ветер слов. 
Слой за слоем отдирал он рубероид – 
что-то около семидесяти слоев…

Сверху вниз 
летели скобы, шпингалеты… 
(Как бы дядя Миша сам не рухнул вниз!) 
Снизу вверх
летели разные советы…
В общем, 
цвел махровым 
цветом плюрализм.

Во дворе у нас 
на полном на серьезе 
дядя Миша 
перестраивал сарай. 
Дядя Боря, 
разойдясь, пригнал бульдозер… 
Дед Егор ему как рявкнет: – 
Не замай!

Дело тонкое… К чему такие гонки? 
И не каждому такое по уму!.. 
Мы с дружком глушили водку 
чуть в сторонке, 
с интересом наблюдая – 
что к чему.

Вдруг стропила как пошли, просели… 
(Ух, мать!)
Неужели план работ не разъяснен? 
Дядя Миша, ты позволь… 
Мы эту рухлядь 
в четверть часа топорами разнесем!

Эй, ребята!
Кто ловчей да с топорами,
разомнемся? 
Пощекочем монолит? 
Дядя Миша говорит: 
– Не трожь фундамент! 
Он еще четыре века простоит.

Мы б снесли все до основ, как говорится… 
И построили бы сауну… сераль… 
На худой конец хотя бы психбольницу… 
Дядя Миша 
перестраивал сарай.

Мы с дружком сидим по-тихому, 
бухаем. 
В этом ихнем деле 
наше дело – край. 
Все равно сарай останется сараем,
как он там ни перестраивай са
рай

Этюд с предлогами

Мы построим скоро сказочный дом 
 С расписными потолками внутри. 
 И, возможно, доживем до… 
Только вряд ли будем жить при…

И, конечно же, не вдруг и не к нам 
В закрома посыплет манна с небес.
Только мне ведь наплевать на…
Я прекрасно обойдусь без…

Погашу свои сухие глаза
и пойму, как безнадежно я жив...
И как пошло умирать за...
Если даже состоишь в...

И пока в руке не дрогнет перо,
И пока не дрогнет сердце во мне, 
Буду петь я и писать про...
Чтоб остаться навсегда вне...

Поднимаешься и падаешь вниз,
как последний на земле снегопад.
Но опять поют восставшие из...
И горит моя звезда - над!

Tags: СССР, быдло, народ, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments