Yury Luchinsky / Лучинский Юрий Михайлович (ment52) wrote,
Yury Luchinsky / Лучинский Юрий Михайлович
ment52

Categories:

ЛОДОЧНАЯ СТАНЦИЯ

Мы уже почти не помним, что живем в морском городе.
Да еще и с огромной водной артерией. И что мелкие плавсредства в нашем городе должны быть нормальным и общедоступным явлением. 

*** 


Начало шестидесятых.
У материкового берега Кронверка, между автозаправкой и институтом травматологии расположены понтонные причалы лодочной станции. 
Лодки выдаются по тридцать копеек за час под залог документов, либо денег. Залоги, как правило, небольшие, рублей по десять. Можно и часы в залог оставить[1].
На лодках можно кататься по Кронверку и Неве в акватории Петропавловской крепости, не удаляясь от берега более, чем на то-ли на тридцать, то-ли на пятьдесят метров. Также строго запрещено причаливать к пляжу у Крепости и высаживаться на него.

Как и положено в великой России, все делается наоборот. Люди катаются на лодках почти по всей близлежащей Неве, увиливая от теплоходов и даже «Ракет». Плавают под Кировским (ныне Троицкий) Дворцовым и Строителей (ныне Биржевой) мостами. Заплывают в Фонтанку,  Лебяжью и Зимнюю канавки, а там… по всем речкам и каналам. В тридцать копеек никак не уложишься.
А также очень любимо народу причалить к пляжу и загорать там, используя плавсредство для водных поездок в район проспекта Добролюбова за водкой. 

Мне и друзьям-пацанам по девять-десять лет.
Учимся в школе во вторую смену. До обеда проводим все время в парке Ленина (ныне Александровский) и на Неве в районе Петропавловки.  Один  из видов развлечения – катание «на холяву» на лодках.
Для этого надо спуститься к воде недалеко от лодочной станции, в районе Иоанновского моста, ведущего в крепость
[2] и кричать мужикам, отчаливающим от понтонного причала: «Дяденьки, прокатите!».
Многие из дяденек используют маломерный флот для романтического распития спиртных напитков. Многие – для водных путешествий с дамами сердца. В обеих категориях достаточно мужиков, нуждающихся в бесплатной гребной силе. Не требующей, к тому же, денег, доли в спиртном, либо соучастия в любовных играх.
Поэтому каждый раз нам удается отправиться в желаемое путешествие.

Хорошо помню бурное течение и водовороты под  центральными пролетами Кировского моста. И страшные вблизи каменные мостовые опоры, от рокового удара о которые лодку спасают лишь мышцы «дяденек», рвущие весла. Нам, пассажирам, естественно, в таких случаях уготовано место на носу или в корме лодки.
Прекрасно остались в памяти темные и сырые туннели под длинными мостами через  Мойку и Канал Грибоедова. 
И как некий рай вспоминается весенняя Лебяжья канавка с заросшими свежей травой берегами и чистой водой с зелеными водорослями…  

***  

Однажды меня сажают в лодку два молодых дядьки с джентльменским набором: «Московской» водкой, колбасой и даже гитарой. Через Неву переплываем под их управлением. По каналам катаемся под моим. Дядьки в это время набираются водки и поют под гитару веселые песни с текстами на довольно специфическом языке. В частности –  «Мурку». А также еще какую-то сильно непонятную плясовую со странным припевом:

Комары, комары.
Лом с лопатой до поры.
И опять все те же комары.

Один из дядек также, выпив очередную порцию водки задумчиво декламирует:

Ветер донес мне с востока
Запах твоих менструаций
[3]

Как добросовестно я внимал этим виршам видно по их запоминанию.

На обратном пути через Неву дядьки уже сильно надравшись. Грести
приходится мне. Силешек у меня  маловато. И переплыть Неву выше по течению от Кировского моста не удается. Сносит. 
Приходится, подрабатывая веслами, пустить лодку по течению под центральный пролет моста, счастливо избежав столкновения со страшными каменными опорами. За мостом течение утихает, и  мне удается сплавить лодку к Крепости. К лодочной станции подплываем уже вдоль западного и северного побережий Заячьего острова.
Дядьки же во все время моей борьбы с волнами и течением беззаботно наслаждаются природой и поют песни под гитару. Отмечают, как я теперь понимаю, возвращение из мест лишения свободы.
На судьбе мальчика Юрочки это обстоятельство никак не отражается. Юрочку не сжирают. На лодочной станции мы расстаёмся при обоюдных симпатиях. 


В другой раз меня и одноклассника Колю Новикова
[4] подбирает одинокий молодой дядька. 
Он не поет, на гитаре не играет. Мы повторяем с ним классический маршрут с пересечением Невы. И все время дядька рассказывает нам о каком-то «клубе юных капитанов», в котором он является каким-то руководителем, и который он почему-то называет аббревиатурой «ю-ка-пе», что не совпадает с названием.
Он приглашает нас сразу же по возвращении на лодочную станцию поехать с ним в этот клуб. Но мы, несмотря на горячее желание, отказываемся, так как нужно  спешить домой и далее – в школу.

Дядька, ласково улыбаясь, назначает нам рандеву на следующий день. Но мы почему-то не приходим.
Теперь понимаю, что это был элементарный педофилический пидор…


*** 

Все-таки очень много потерял мой любимый город с исчезновением той лодочной станции! 


[1]  Тогда наручные часы уже не были дефицитом, но еще и не приравнивались по ценности к авторучке или расческе. Короче, ценностью были часы.

[2]  Тогда набережная Кронверка была дикой. Проезжей части вдоль берега не было. В Зоопарк можно было лазать со стороны Кронверка, или Кронверкской Протоки через забор. И возле моста не было лотков с сувенирами…

[3]  Мы уже знали, что это такое. Мальчик-ангелочек Сева Бодров откуда-то приволакивал затрепанную и без обложки книжку об устройстве женщин. Книжка проштудирована и коллективно обсуждена. Так скрупулезно с литературой по школьной программе мы никогда не работали.

[4]  Коля жил в крайнем от автобазы подъезде пятнадцатого дома по Малой Посадской. В том подъезде, где несколькими годами раньше бабушка Лиза подрабатывала лифтером. Отец у н его работал на “Электроприборе”.

Tags: Нева, Петербург, детство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments