Yury Luchinsky / Лучинский Юрий Михайлович (ment52) wrote,
Yury Luchinsky / Лучинский Юрий Михайлович
ment52

ТАРНЫЙ ЦЕХ

Перекликаясь с недавним постом моего френда Германыча. germanych.livejournal.com/127357.html

Все это массированно насаждалось среди нас в шестидесятых-семидесятых.
 
Вьетнам.
Маленькие люди в широкополых панамах, напряженно возделывающие рис под огнем американских самолетов. Или сосредоточенно едущие на велосипедах по улицам малоэтажных городов.
 
То-ли мальчики, то-ли девочки. То-ли взрослые, то-ли дети в курточках и штанишках с автоматами Калашникова на фоне джунглей или горящих пальмовых хижин.

Но все это было так далеко, что полноценно сознанием не воспринималось.

***

Веста 79-го.
Критический период жизни.
Не отходит сердце от брошенных Татьяны и Ленки.
Унизительное бомжовство в родительском доме. Еле-еле сданная академическая задолженность на юрфаке. Повторный 4-й курс. Алименты. Непривычная после 2 лет юрисконсульства пролетарская работа водителем почтового мотороллера.
И все равно мало-мало денег.
Не хватает ни на что. Я злой и вредный.

Нужна еще халтура.

Проспект Тухачевского. Завод «Полюстрово». Тарный цех.

Работаю вечерами на «растарке».
С погрузочной эстакады набрасываю на ленту транспортера ящики с пустыми лимонадными бутылками. В конце линии бутылки из них вынимаются. По другой ленте едут на мойку и дальнейшую заливку. Надлежащими напитками. Ящики также уезжают в своем направлении.
Работа до полуночи. Рублей за шесть-семь.

И за чашку «чёрта». Это - ароматический концентрат для лимонада на базе 70-градусного спирта. Лучшего напитка трудно придумать. Двухсотграммовая чашка «черта» (общая, щербатая и с отбитой ручкой) наливается толстой мастерицей тарного цеха. В конце смены. Из старого чайника. Каждому, кто не вызвал у нее нареканий.
Пить нужно немедленно, без закуски. И немедленно, пока не окосел, исчезать с завода через проходную.


В упомянутом выше конце поточной линии, на непосредственной «растарке», работают неизвестно откуда взявшиеся два вьетнамца.
Именно такие, какими до этого все они представлялись - тщедушные и инфантильные.
И невероятно работящие. Не по-нашему, не по-русски.
Вытаскивать из наползающих ящиков бутылки и ставить их на другую ленту физически не трудно. Но очень нудно. От работы не оторваться.
И парни не отрываются. По-пианистски растопырив пальцы, выхватывают разом по восемь бутылок. Поворачиваются танцем живота на девяносто градусов и шеренгой выставляют бутылки в узкий желоб бутылочного конвейера.

Мне одному не трудно временами от злости поднапрячься и забросить на ленту порцию ящиков с большей плотностью.
Через минуту-другую у «нгуенов», как их зовут все в округе* образуется тарный затор. Оттуда слышится сочный русский мат с легким индокитайским акцентом. И обещаниями лишить меня отдельных частей тела.
Моя злость купируется.  Даже делается весело.

Однажды доведённые моими шутками вьетнамцы выскакивают из своего закутка с молотками и несутся на меня. С весьма серьезными выражениями лиц. Ретируюсь на  эстакаду, подперев дверь снаружи доской.
«Нгуены» успокаиваются и работа продолжается.


Такое мужество пигмеев меня настораживает. И я прекращаю шуточки.

За пару дней наши отношения налаживаются. И мы приветливо здороваемся при встрече. Для  глубокого же общения времени просто не хватает.


Вскоре наступает вечер простоя.
Нужное количество тары за день не подвезено. Но еще могут подвезти.
Рабочим-совместителям велено оставаться в цехе с обещанием оплатить простой, как обычную работу.
Сидим. Курим.

Из мастерской местных слесарей появляется один из «нгуенов». Тот, что чуть постарше.
У него в руках латунная трубочка с отверстиями по длине, забитая деревянным чопом с одного конца. Как флейта.
И вправду флейта.
«Нгуен» садится на ящик недалеко от меня и начинает виртуозно высвистывать на этой трубочке что-то далеко-далеко восточное.
Передыхает, подмигивает мне, и вновь что-то играет. И еще...
А потом с такими же азиатскими переливами исполняет «Подмосковные вечера».
А потом я замечаю, что у парня мокрые глаза...


...Одному, как выясняется, двадцать девять, другому - двадцать шесть лет.
Один - капитан вьетнамской армии, другой - старший лейтенант.
Один отвоевал десять лет, другой семь.
Старший гордо утверждает, что, будучи командиром роты, лично убил около полутора сотен американцев и своих южных соотечественников.
Второй не имеет такого счета, ибо служил связистом.
Зато младший задирает на себе куртку и показывает изуродованный шрамами торс.
- ... поймали, ...к дереву привязали, ...били, ...резали...
Добить не успели. Свои выручили.


В семьдесят пятом, после победы над американцами, ребят отправили в СССР учиться в техникум.

После многих лет в джунглях - четыре года в Союзе, среди жлобов, типа меня.
Безвыездно. Ради экономии и без того жалких денег. Для покупки товаров народного потребления своим далеким семействам при близящемся окончательном отъезде.
Для этого же и халтура в тарном цехе.


В тот вечер мы так и  не работаем. А под конец «нгуены», к удивлению боготворящей их мастерицы, вместе со всеми хватают по чашке «чёрта».


***
Медленно заканчивается совдеп.
Плавно растворяется «железный занавес».
Незаметно наступает изобилие информации.


По новым публикациям и фильмам мы узнаем, в числе прочего, и об ужасах вьетнамской войны.
И о том, что она была жуткая, но обыденная по своей жестокости среди прочих войн.
И что в ней не было ни «американских агрессоров», ни «злобных вьетконговцев». Вернее, были и те,  и другие. И все убивали, убивали...
Одни ничуть не лучше других.

Как положено на войне.


Я вспоминал о тарном цехе на «Полюстрово»  возле мемориала А. Линкольна в Вашингтоне, покупая сувениры у безногих ветеранов вьетнамской войны. У «агрессоров».
Я вспоминал о нем на вьетнамских базарах в Москве, где такие же тщедушные парни, как мои «нгуены», бывший  «вьетконг», таскали на себе тюки с барахлом больше самих себя, снабжая Россию товарами народного потребления.
Я вспоминаю о нем, проезжая мимо подлинных и мнимых инвалидов-афганцев в инвалидных колясках на перекрестках наших городов.


Я помню мокрые глаза сидящего на ящике и играющего на флейте «Подмосковные вечера», убившего полторы сотни людей, капитана вьетнамской армии.
И чашку с «чёртом»...


На свете много еще кого нужно уничтожать.
Но нельзя делать это путем бездарной и беспросветной войны.


==========================

*  Вьетнамцы - "нгуены". По тому же самому принципу, что евреи - "абрамы", арабы "абдУлы", а китайцы и вовсе "суньхуйвчаи".

2002 г.

© Юрий Лучинский

(Прежняя версия в газетной публикации) 

Tags: Вьетнам, мысли
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments